Нина Петровна Толмачева-Толкачева (nina_petrovna) wrote,
Нина Петровна Толмачева-Толкачева
nina_petrovna

Categories:

обстоятельства избиения

Шкловский пишет, что «черный юмор» - знамение эпохи, стали разрабатывать французские сюрреалисты в годы после 1-ой мировой войны (разочарование в ценностях 19-го века).

" Не помню, почему пришлось ночевать в Технологическом институте. Рано утром прибежала женщина, в тот момент, когда я еще спал на шубе. Она сказала, разбудив меня:
— Разведите меня с мужем.

— Я унтер-офицер, начальник броневого автомобиля, у меня машина и пять человек команды. Как я могу разводить?

— Но ведь революция,— ответила женщина.— Я давно хлопочу.

Мы подумали всей командой и решили развести женщину; выдали удостоверение в том, что она разведена именем революции. Печать поставили химической лаборатории (другой у нас не было), просительница же настаивала, чтобы печать была непременно."

// Александр Блок записал 28 мая 1917 года о первом голосовании: «Я думал много и опустил в урну список № 3 (с.-р. с меньшевиками). Узнав об этом, швейцар остался доволен. Кажется, и я поступил справедливо. Жить — так жить». Это путь благоразумия.//

Меня мало что способно уже сейчас разозлить, но дневникам Блока это удается.

//Из предисловия к книге Шкловского: "Роман Якобсон, еще один теоретик в роли (правда, более случайной) авантюриста, укрывая нелегала Шкловского в большевистской Москве 1918 года, на ночь запер его в архиве и наказал: «Если ночью будет обыск, то шурши и говори, что ты бумага»//

Шкловский пишет про "жить в промежутках", "мне удавалось жить в промежутках"//, как-то так - ну да, вот почему советский Ахиллес никогда не догонял черепаху.

Из предисловия к "Зоо":

//традиционный для русской литературы сюжет о любовном фиаско умного, тонкого и совестливого мужчины.//

Молчали бы уж. Потому что все русские умные, тонкие и совестливые мужчины на поверку оказываются такими Носиками, цензурно выражаясь.

Шкловский о начале 20-го века:

//Будущее тогда казалось только аттракционом: посмотрим, как люди полетывают, и будем жить по-старому.//

//С сайта полит-ру, Ольга Серебряная о гуманитариях: масса постсоветских гуманитариев, с виду так живо интересующихся гендерными проблемами, биоэтикой, правами человека, психоанализом, деконструкцией и пр., – тоже сообщество disabled people, только способности-возможности у них отняла уже не идеологическая машина советского государства, а грантовая машина, благодаря которой только и можно было выжить в профессии в 90-е годы. Что стало позже, когда и эта машина работать прекратила, мне уже не известно. Я не выжила.
Собственно, описанный мною инвалидский синдром (при желании можно назвать его посттравматическим) господствует в отечественной гуманитарной науке так давно, что вошел в привычку и стал неопределенно безвременным. Уже и не вспомнить, когда все это началось и о какой конкретно травме в каждом отдельном случае идет речь. Но все симптомы налицо: мы действительно жаждем «теплой тесноты» и гоним от себя гаспаровскую ясность, записывая ее в личные его заслуги и называя «индивидуальным стилем». А между тем общество и культура в целом не могут долгое время в такой ситуации сохраняться. В этой связи я люблю цитировать бесспорную истину, высказанную однажды Петером Эстерхази: «философией, искусствами и литературой должны все-таки заниматься люди, которым не выбивали зубов, не расквашивали физиономию и не сворачивали скулы» (Петер Эстерхази «Записки синего чулка и другие тексты». М.: НЛО, 2001. С. 20-1).
А почему? Да потому что у искалеченных единственным действительно интересующим их предметом анализа являются обстоятельства избиения.»//

Плюс один по поводу отечественного литературоведения, но вообще эта последняя фраза верна для любой мемуарной литературы. Так надо озаглавливать толстые тома всевозможных «посмертных записок» - «Обстоятельства избиения».

Потому что жизнь, она, конечно

<обрыв пленки>

За это люблю Шатобриана: за твердость осанки (давно ли я не напоминала вам, как преданно и искренне люблю Шатобриана? Монтень, Дюма и Шатобриан оправдывают в моих глазах существование французской литературы в целом). Сартр (фи), Гари (буэээ), Пруст (хм), Камю (нуу), - всем им не хватает стойкости. Шатобриан отдает себе отчет, что избит и, конечно, интересуется обстоятельствами избиения, но держится с такой старинной великолепной сдержанностью, что дух захватывает. Аттракцион невиданной сдержанности. А ведь ему наверняка казалось, что он почти неприлично откровенен, недаром просил опубликовать после смерти.

Subscribe

  • хундсгугель

    Вот на этом сайте можно купить норманнские льняные штаны и шлем под названием хундсгугель, на случай, если вы давно искали. В таком удобно клевать…

  • (чтобы ожили стены)

    Локдаун застиг меня в Финляндии, так что провожу время в лесах. Встретила оленя, он грубым голосом меня облаял. Я и не знала, что олени лают, как…

  • Изысканный бродит жираф

    На закате своих дней я занимаюсь двумя основными занятиями: езжу по заграницам и лежу на диване с ноутбуком. Побывала недавно в Лондоне и Солсбери,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 20 comments

  • хундсгугель

    Вот на этом сайте можно купить норманнские льняные штаны и шлем под названием хундсгугель, на случай, если вы давно искали. В таком удобно клевать…

  • (чтобы ожили стены)

    Локдаун застиг меня в Финляндии, так что провожу время в лесах. Встретила оленя, он грубым голосом меня облаял. Я и не знала, что олени лают, как…

  • Изысканный бродит жираф

    На закате своих дней я занимаюсь двумя основными занятиями: езжу по заграницам и лежу на диване с ноутбуком. Побывала недавно в Лондоне и Солсбери,…